Воскресшие кущи

Мне уже не вспомнить, какого лешего я заглянул в тот день в художественную мастерскую института, но я знаю, что был впечатлительным юнцом, неспособным сопротивляться воздействию на меня всего, что связано с проявлением небытия в зримых формах. Возможно даже, я просто ошибся дверью, но ошибиться лазейкой в райские кущи, благосклонно подброшенной судьбой, я не мог, поскольку в самом деле увидел то, что только там и можно было увидеть.

Она сидела ко мне спиной, чёрные волосы кучерявились по спине и левой руке, обнажая локоток, а правая рука была поднята и колдовала у холста, рождая границу между «здесь» и «там», между бренным любопытством шального соглядатая и бессмертной самодостаточностью того, другого мира, за родовыми схватками которого до той минуты мне не доводилось подглядывать. Застывший и виноватый, я смотрел то на рождавшуюся картину, то на изумительные завитки, и не знал, что чему предпочесть: безоговорочно и в равной степени я влюблялся в оба явления. Когда меня наконец обнаружили, я был совершенно готов к преклонению, а увидав её лицо, и вовсе протянул к ней руки, в которых лежали все сокровища мира. Она покачала головой, и даже не укоризненно, а приятно и мило, но в глазах её не было жажды моих сокровищ. Да, в ту пору я был юнцом, но я не был тугодумом. Нарисовав в воздухе какой-то таинственный знак (подозреваю, что это было подражание её завитушкам), я понимающе удалился, – впрочем, уже не столь незаметно, так как ударился коленом о дверной косяк и слегка застонал.

Спустя двадцать лет я снова встретил её. У неё всё те же кучерявые, хоть уже и не чёрные, волосы, она всё так же располагает к тому, чтобы протянуть ей руки с сокровищами. Но сокровища свои я почти все разбазарил за эти годы. А она больше не колдует кистью над небытием. А ещё на днях, думая о ней, я снова ударился коленкой о дверной косяк. И мне показалось, что на этот раз застонал не я, а он.

Автору 100 рублей на чашку кофе: