Ирина Полуянова

Увидеть своим сердцем

Моим бабушке и дедушке

Детские годы давно скрылись за поворотом… Оглядываясь назад, видишь только яркие солнечные блики, выхватывающие из памяти фрагменты вечного лета и изредка – пушистые дни зимы.

Бесконечное и такое быстротечное детство навсегда свернулось в моем сердце далеким украинским селом, обнявшим разомлевшей от жаркого солнца ящеркой покатую шляпу горы. Плавящаяся на жаре единственная асфальтированная дорога легла на теплую землю как выгнутый ствол дерева, по обеим сторонам которого ветви – проулки, и дорога эта с красивыми добротными строениями ведет к долгожданной хатке, а ты с замирающим сердцем шагаешь по ней, вспоминая по мере продвижения чуть сгладившиеся в памяти после последних каникул ворота, лавочки, встречные лица, мостик, а под ним – шум прыгающей по каменистому руслу воды, и вот, наконец, после крутого поворота, виднеется и родной домик, спрятавший свои глаза-окна за деревянным забором. Дом, в котором прошло детство отца. Дом, на пороге которого тебя всегда ожидают такие крепкие от радости объятия его родителей.

Дедушка и бабушка… Ваша любовь ко мне была как само собой разумеющееся для детского сердца. Напечь целый таз вкуснейших пончиков, обильно посыпав их нежной сахарной пудрой, подоткнуть под набегавшиеся по яблоневым садам ноги пушистую и большую, как сугроб, перину, научить ткать из лоскутков на деревянном станке удивительно яркие разноцветные дорожки. Увещевания дедушки, сидящего на завалинке, прыгать хоть чуть-чуть осторожнее, его переживания из-за моих побитых коленок, а еще чудесные сказки на ночь, ради которых сестра отпрашивалась к нам с ночевкой. Ваша такая непреложная любовь к маленькой попрыгунье…

А как же было увидеть и понять в размеренной жизни вашу любовь и нежность друг к другу, не будучи посвященной в дни вашей молодости? Только взрослой начинаешь прозревать и видеть чутким сердцем. Помню раннее, но уже такое жаркое летнее утро. Бабушка выносит на двор, мощенный круглым, местами покрывшимся нежным зеленым мхом, булыжником, железное громкое корыто, водружает его на ровное место посередине. Снимает свой платок, без которого никогда я не видела ее днем, и открывает солнечному свету смоляные косы, завернутые вокруг головы и обнимающие ее, как венок из спелых колосьев. Бабушка распускает волосы, расчесывает и опускает их в горячую воду. А дедушка уже примостился рядом. Любуется ее умелыми, ловкими движениями, помогает ей: подать шампунь, подлить воды, протянуть полотенце. Не сводит глаз с ее волнистых после кос волос цвета воронова крыла, без проседи, протягивая исхудалую руку, слегка касается этого ниспадающего водопада. Любуется молча, не произнося ни слова. А она принимает эти ухаживания без суеты, так естественно, как только родные люди могут спустя многие годы. И глядя сквозь призму промелькнувших дней, теперь вижу я, сколько любви, ласки в этих простых движениях спряталось, сколько в них заботы друг о друге и спокойной радости, радости от того, что в жизни бывают моменты, когда без слов понятны движения родного сердца.

Бабушка… Есть незримое, что выше разума и понятнее сердцу, чем все наши знания о мире, полученные посредством пяти известных чувств. Ранее утро, часов пять, уже прощально мыча, прошли (звуки сквозь закрытые ставни просачиваются) ухоженные рыжие коровы в свой ежедневный тур по окрестностям. Я, маленькая, лет шести, может, вдруг открыв проснувшиеся глаза, слышу за прикрытой дверью приглушенный монотонный тихий голос. Любопытно… Тихонько встаю и, поднявшись на цыпочки, смотрю сквозь прозрачное стекло двери. Бабушка. Наклонив голову в полумраке комнаты, с кем-то тихо разговаривает. Собеседника не видно. И не утерпев, робко просовываю голову сквозь щель двери, спрашиваю:

– Бабушка, а с кем ты разговариваешь?

– С Боженькой.

– А почему я его не вижу?

Что же сказала в ответ бабушка, не помню.

Забавная и трогательная история, сохранившаяся и в моей памяти, и рассказанная не один раз родителями. Детское восприятие мира в его осязаемости, доступной для глаз видимости. А бабушке моей не нужны были зрение, слух, чтобы видеть незримое своим сердцем и слышать в нем ответ собеседника. Потому что любовь жила в ее душе, любовь, дающая человеку счастье верить.

Дедушка… Моя детская любовь к тебе проглядывала в моем желании уговорить тебя съесть лишнюю ложечку борща, посидеть с тобой за компанию в полумраке комнаты, спрятать на скрывающем много секретиков пыльном чердаке пачки купленных бабушкой папирос – из добрых побуждений («ведь курить это вредно, а ты и так кашляешь»). Еще не забыть мне никогда испытываемого волнения, с каким мы с сестрой забирались к тебе поближе, чтобы услышать перед сном необыкновенные красные сказки. Почему красные, так я у тебя и не спросила. Нигде я не слышала и не читала подобных историй. С любовью сложенных для восторженных детских глаз. Как, откуда они жили в тебе? Чудо чудное из сердца твоего сурового выплескивалось в этих сказках в чудесные фантазии, раскрывая твои мечты о прекрасном мире, где хотелось бы жить вечно. Часть удивительного умения видеть прекрасное и создавать новое впитала тогда, наверное, и моя детская душа, – умения, первые ростки которого проклюнулись, в том числе благодаря тебе, дедушка, в уже таком моем сознательном возрасте.

Мое детство согрето тихой радостью, заботой вашей, мои родные. Пусть вы так далеки и незримы сейчас, но любовь к вам осталась на этой земле в моей душе и дает мне счастье видеть ваши образы, как живые, в моем сердце.

Украинское село