Тысячный желудь

Вот как прикажете быть, когда говорить не можешь, а молчать нельзя, но смерть как необходимо сообщить что-то жизненно важное? Например, что в твоей миске шаром покати, а за ухом чешется так, что хоть сразу бери и (для душевного равновесия) в клочки изорви занавеску? Разумеется, в таком случае следует незамедлительно произвести на свет «мур-р», при этом не абы куда, а в сторону отзывчивой хозяйки, и лучше всего прямиком ей в глаза, чтобы не просто умилилась тому, какая ты вся из себя лапочка, а приняла меры, то есть накормила, почесала и сделала счастливой.

Обо всем этом знает всякая кошка, особенно же такая смекалистая, как Томасина, палевая красавица с темными ушками, настоящая кошачья принцесса с далеких берегов реки Меконг, протекающей в Индокитае. И даже коты об этом знают, хотя чувство превосходства над обыденностью не всегда позволяет им говорить «мур-р». Таким превосходным котом является Томас, приятель вышеупомянутой особы. Если бы вы его увидали, тотчас бы сообразили, о каком ученом коте говорил Пушкин, – настолько Томас вылитый сказочный: с молочной манишкой, гагатовой жилеткой и лилейными сапожками. А если взять его на руки (чему он, будучи выше подобных глупостей, сопротивляется с когтистым усердием), то можно умилиться его благородной упитанностью и бутылочной формой живота, хотя на самом деле никакой бутылки – ни с молоком, ни тем более пустой – он, конечно же, не глотал.

Однако все это была присказка, а сказка – теперь.

Мы уже упомянули вскользь о некоей отзывчивой хозяйке, заботам которой с удовольствием вверяется Томасина. Это и правда очень добрая девушка, а по свету, исходящему от нее, – почти луна, только гораздо теплее и нежнее. Она математик, зовут ее Алина, или Эйли, как назвало ее одно сказочное существо, с которым она познакомилась благодаря Томасу, запертому однажды в узком тамбуре между входными дверьми. Бог знает, как он туда попал, но когда Алина услышала его вопль, сопровождаемый странными завываниями, она с перепугу долго его искала, не сразу сообразив, где он находится. Томас выскочил, как ошалелый, шерсть на нем стояла дыбом, глаза вертелись и брызгали искрами, словно шаровые молнии, а на спине у него сидел старичок в красной треуголке и голубом мундире неизвестной армии. У старичка в руках была жалейка – небольшая трубочка из ивы – в которую он из всех сил дул, раздувая щеки и производя печальный, жалостливый звук.

Старичок на ходу ловко спрыгнул с Томаса, сунул жалейку в карман, снял треуголку и поклонился.

– Очень приятно, – как будто произнес он, и Алине пришлось опуститься на корточки, чтобы расслышать его.

– Что вы сказали? – спросила она.

– Я говорю, что мне очень приятно снова с вами увидеться, Эйли, – грустно улыбнулся старичок. – У меня для вас известие, хотя, боюсь, оно скорее расстроит вас, чем обрадует.

– Но меня зовут не Эйли, – неуверенно возразила Алина, с удивлением вглядываясь в лицо старичка и обнаруживая знакомые черты, как будто кто-то из далекого-далекого прошлого вернулся к ней.

– Как жаль, – вздохнул старичок, – тогда мне тут нечего делать.

Он достал жалейку, и квартиру залила печальная музыка.

– Погодите, – сказала Алина, и старичок снова убрал жалейку в карман. – Откуда вы взялись такой невероятный? Разве вы настоящий?

– А вы думаете, невероятное не существует? – горько усмехнулся старичок. – В сказках, например, это сплошь и рядом.

– Я не верю сказкам, – с убеждением произнесла девушка, и в ту же секунду старичок исчез, словно его и не было. Буквально взял и испарился. Чудеса, да и только…

Алина с изумлением огляделась, не понимая, каким образом оказалась на корточках в прихожей. «Ах да, я впустила Томаса, – вспомнила она. – А потом… потом я, наверное, просто присела отдохнуть. Голова идет кругом от работы, с утра до вечера приходится выверять эти бесконечные формулы».

Она поднялась, прошла в комнату и прилегла на диван, опустив голову на подушку, вышитую сакурой. Тут же к ней прыгнула Томасина, прижалась к плечу и сказала «мур-р», в котором, как ни странно, не звучало ничего такого, что было ей знакомо.

– Ты голодна? – на всякий случай спросила хозяйка.

Томасина на секунду отвернулась и даже дернула коротким хвостиком, демонстрируя исключительность случая. Потом снова сказала «мур-р», подставила лоб для поцелуя и уставилась на Алину своим безупречно голубым, как небо богов, взглядом.

– Да что случилось? – Алина начала тревожиться. – Или ты тоже его видела?!

Томасина повторила «мур-р», спрыгнула с дивана и устремилась в прихожую, ежесекундно останавливаясь и зовя Алину за собой.

– Ну и что? – Алина открыла дверь в тамбур. – Что тут такого интересного? Вы с Томасом меня сегодня с ума сведете, честное слово. Иди-ка лучше к нему, посмотри, что с ним. Бедняжка, наверное, все еще не в себе.

Она тряхнула головой и рассмеялась, вспомнив, каким смешным и нелепым предстал перед нею Томас, обычно такой надутый и важный, что без высочайшего дозволения к нему и не подступить.

После того происшествия жизнь, казалось, пошла своим чередом. Алина с утра до вечера сидела над формулами, которыми ее беспрестанно снабжали всевозможные фабрики красоты и гармонии, а она их тщательно выверяла, хотя и не верила, что с помощью формулы можно стать счастливой. Томас давно пришел в себя, но старался меньше показываться в прихожей, а Томасина, наоборот, взяла моду подолгу сидеть возле входной двери. Сидит и слушает, насторожившись, будто кого-то чует или ждет. Алина подойдет к ней, возьмет на руки и унесет с собою в комнату, чтобы почесать ей за ушком или поцеловать в мордочку. Томасина не возражала, позволяла делать с нею, что угодно, однако при первой возможности снова сбегала в прихожую. А в остальном все было как прежде. И дни сливались в сплошной поток, и одиночество, наскучивши, переставало тяготить, и Томас с Томасиной, взрослея, все реже портили мебель и уже не так необузданно носились по дому, играя в кошки-мышки…

Пока однажды в дверь не постучали.

«Кто бы это мог быть? – подумала Алина. – Я никого не жду».

Она открыла дверь и обомлела. На пороге стоял тот самый старичок, только теперь уже вполне себе нормального, хотя и маленького роста. На нем была уже знакомая красная треуголка и голубой мундир, а из нагрудного кармана выглядывала жалейка.

– Вам посылка, – сказал он, с сомнением качая головой, и достал из-за спины квадратную картонную коробку. – Расписываться не надо, я вас знаю в лицо.

Вручил посылку и тут же ушел, только его и видели. Алина взяла в руки коробку, которая оказалась на удивление легкой, и посмотрела, что на ней написано. В строке «Кому» стояло: девушке по имени Эйли. А в строке «От кого» совсем ничего не стояло, ни единой черточки.

Алина отнесла коробку в комнату и поставила на стол. Что делать? С одной стороны, посылку вручили ей и даже сказали, что знают ее в лицо. С другой стороны, имя на коробке явно указывало на какую-то Эйли. И тут Алина решила во всем хорошенько разобраться, и прежде всего – отыскать эту загадочную девушку, с которой ее уже второй раз путали.

Она направилась в Главное справочное бюро, в котором, если повезет, можно получить справку даже о количестве зонтиков, утерянных в начале прошлого века, не говоря уже о девушке с редким и запоминающимся именем.

В бюро сидела старушка в очках, которая сразу произвела на Алину впечатление очень умной, доброй и рассудительной. Она так сразу и спросила, словно мысли читала:

– Небось, пришли справку о ком-нибудь навести? Что ж, это можно. Надеюсь только, дело было не во времена царя Гороха?

– Не знаю, – сказала Алина. – Может, и во времена. Я хочу узнать про девушку, которую зовут Эйли.

– Очень красивое имя, – одобрительно кивнула старушка. – Но я такую не припомню. Сейчас гляну в картотеке.

И она направилась в другую комнату, где по стенам тянулись шкафы с ящичками. Один из таких ящичков она вынула и принесла с собой.

– Вот, здесь все имена на букву «Э», – сказала она, слюнява палец и начиная перебирать карточки. – Та-ак… Эвальд, Эвридика… Эдип, Эдуард, Эзоп… вот, нашла! Эйли!

Она вытянула карточку из коробки и ближе поднесла к глазам, чтобы прочитать. По мере того, как она продвигалась глазами по строчкам, выражение ее лица менялось, делаясь то озадаченным, то печальным, то даже сердитым.

– Да, неважно ваше дело, – безрадостным голосом произнесла она, закончив изучать карточку.

– Что там написано? Вы узнали, кто она и где ее можно найти? – взволнованно спросила Алина.

– В том-то вся и закавыка, что ни о какой конкретной девушке здесь не написано. Эйли – это не девушка.

– Кто же тогда? – удивилась Алина.

– Так зовут тень от дуба, что стоит между двух лысых холмов на северной окраине города. Но у этой тени, как и положено, есть легенда, по которой девушка с таким именем и впрямь жила в наших краях, правда очень давно, когда дуб был еще небольшим деревом. Она была знатных кровей, но полюбила простого юношу, почти трубадура, только нашего, который во время эпидемии ходил по стране и играл на трубочке-жалейке, заставляя больных плакать целебными слезами, после чего те начинали выздоравливать. Однажды он появился в наших краях, у нас тогда тоже была эпидемия, и ходил со своей жалейкой и излечивал больных. Вот и Эйли якобы тоже он излечил, и в награду ее отец одарил его золотом и попросил не играть больше жалобную музыку, потому что его дочь выздоровела и ему хотелось веселиться. Но юноша золото не принял, сказав, что вокруг остается еще много больных, так что он не перестанет играть на жалейке. Недовольный дерзким отказом, отец Эйли приказал привязать строптивца к тому самому дубу и держать его там, пока тысячный желудь не упадет на землю. Всем жителям под страхом смертной казни было запрещено вызволять его, однако в первую же ночь кто-то пришел к дубу и освободил юношу, чтобы тот мог и дальше излечивать больных. И тогда разгневанный отец Эйли призвал на помощь колдунов, чтобы отыскать и покарать того, кто ослушался его воли, и колдуны наколдовали так, что тень от дуба указала на виновника, то есть на его собственную дочь. Отец не смог ее простить, и она заняла место трубадура. Да-да, до тысячного упавшего желудя…

Старушка в очках всхлипнула.

– А что потом, что случилось потом? – спросила взволнованная Алина.

– Ничего. Эйли исчезла, и никто не знал, в каком направлении. Поговаривали, что трубадур похитил ее и увез далеко-далеко, но как тогда объяснить звуки жалейки, что раздавались в течение долгого времени по ночам уже после того, как эпидемия благополучно кончилась? Не иначе он сам и жалел свою пропавшую возлюбленную.

– Это все? – спросила Алина.

– Да, милая, – развела руками старушка. – Твоя Эйли так и осталась загадкой. Если только ты не искала тень от дерева.

Она хотела еще что-то сказать, но Алина уже бежала по улице, в северном направлении, туда, где располагались лысые холмы.

Домой она вернулась поздно. Томасина встретила ее громким мурлыканьем, потому что, во-первых, очень соскучилась, а во-вторых, она догадалась по лицу хозяйки, что произошло что-то очень важное. Томас лениво нежился на шкафу, но и он не удержался и сполз вниз, поближе к Алине, чтобы ничего не пропустить. Он очень надеялся, что история со старичком, которого он катал на собственной спине, наконец-то прояснится и перестанет мучить его ночными кошмарами. Алина поцеловала Томасину в лоб, потрепала за манишку Томаса и рассмеялась.

– Ждете, что я вам скажу? – спросила она своих любимцев. – Ну-ну, ждите, а я пока пойду открою посылку.

– Мур-р, – громко произнесла Томасина, что означало: – Выходит, ты теперь знаешь, что Эйли – это ты и есть?

Кот и кошка забрались на стол и, навострив уши, наблюдали, как хозяйка открывает коробку.

Но мы вернемся немного назад, чтобы понять, что же случилось с Алиной после того, как она покинула Главное справочное бюро, и каким образом выяснилось, что старичок в красной треуголке и голубом мундире нисколько не ошибался, когда называл ее Эйли.

Прибежав к лысым холмам, она сразу увидела огромный дуб, что рос между ними, и тень от дуба, что тянулась на несколько десятков метров, потому что солнце стояло уже довольно низко. Словно влекомая волшебной силой, она подошла к дереву, прислонилась спиной к стволу, закрыла глаза – и вдруг увидела перед собой того старичка. «Невероятно, – подумала она. – Прямо как в сказке».

– Это и есть сказка, Эйли, – сказал старичок, улыбнувшись. – Но это также и жизнь, невероятнее которой не придумаешь. Я знал, что рано или поздно ты придешь сюда. Теперь ты меня узнаёшь?

– Да, вы один из тех колдунов, что помогли моему отцу изобличить меня.

– А еще я тот, кто сохранил жизнь тебе и твоему несчастному трубадуру. Я превратил вас в семя тысячного и тысяча первого желудя, и когда желуди упали с дерева, пришел черед и вам снова появиться на свет. Но у меня есть для тебя и не очень радостная новость. – Старичок достал из кармана жалейку и несколько раз жалобно пропел. – Твой трубадур потерялся. Я не знаю, где он родился, а значит, я не могу прийти к нему и вернуть воспоминания.

– А разве сам, без вашей помощи, он не может их вернуть? – спросила Эйли с надеждой.

– А ты разве смогла? Вспомни, как ты встретила меня в первый раз.

Эйли прекрасно помнила тот день, ей сделалось стыдно.

– Скажите, – спохватилась она. – А что в той коробке, что вы мне принесли?

– Этого я не могу тебе сказать. Ты должна сама понять, что там, – загадочно проговорил старичок. – Ну, а теперь иди. Больше я тебе ничем не могу помочь.

Алина уже совсем приготовилась открыть коробку, но остановилась и в нерешительности посмотрела на Томасину.

– Мур-р, – сказала кошка. – Теперь уже поздно отступать, дорогая Эйли. Посмотри скорее, что там лежит!

– Ну хорошо, – вздохнула Алина и заглянула внутрь.

На самом дне лежала веточка с желудями. Она взяла ее в руки, поднесла к лицу, вдохнула ее аромат… И поняла, что безумно счастлива и что будет ждать своего трубадура столько времени, сколько ему потребуется, чтобы вспомнить и отыскать ее.

Автору 100 рублей на чашку кофе: