Станислав Севастьянов

Тайна любимых глаз

Он любил ее, и чем больше любил, тем беспомощнее становились его попытки описать словами ее внешность. Для кого описать? Да для себя, ведь должен же он был хоть что-то понять из этой своей любви, хоть как-то постигнуть ее. Иначе изнеможешь в неизвестности, истомишься весь в клочья от таинственной силы, которая вертит тобой, как ураган птичьим перышком. Вот глаза, например. Ведь это не глаза, как у всех, чтобы читать объявления на двери подъезда или смотреть на ценники в магазине; это не глаза, которые нужны, чтобы не наступить в лужу или чтобы разглядеть номер приближающегося к остановке трамвая; это даже не глаза для обозрения дивного Петербурга с высоты чертового колеса. Тогда что это? Почему он может смотреть в них часами, не отрываясь и лишь изредка моргая, чтобы совершенно не впасть в гипнотическую очарованность ими? Ее глаза это какое-то вечное притяжение и сладостный омут. Это жизнь, любовь и вовлеченность… И тут он сообразил: он и впрямь вовлечен в ее глаза, в ее взгляд, в ее заинтересованность в нем. То есть, выходит, она и сама разгадывает для себя ту же загадку, что и он. А значит, никакими словами нельзя описать тайну. Оттого мы и тянемся к другим, и любим их, и обожаем, что желаем быть окутанными ею. Ведь тайна как материнское чрево, из которой начинается вся наша жизнь. В тайне мы сами.