Станислав Севастьянов

Противоядие

Адам Иванович Первухин горя не знал, пока в городском сквере не повстречал Еву Аркадьевну Началову. До той самой встречи жил он себе спокойно, без болезненных томлений, без тоски и неутоленности, а тут как увидел её, так сразу влюбился и места себе не находит, не знает, куда от нахлынувшей страсти руки девать. Вы, наверное, уже бог знает что про него подумали, раз страсть и руки, а между тем Адам Иванович не пакостник какой-то, а наоборот, шлифовальщик первого разряда, он даже на доске почета в мебельном цехе висит. И по делу висит, надо сказать, по заслугам: лучше него в прошлом полугодии никто не шлифовал ножки обеденных столов. И секрет тут, коли уж мы заговорили, в ручной работе: пока другие к автоматике и всяким техническим новшествам прибегали, он по старинке трудился: возьмет в ладонь шлифовальную бумагу, сожмет в кулак ножку и давай наяривать до конечного измождения своих сил. Как отшлифует, так полное удовлетворение и кровь в висках стучит, а потом отдохнет, и хочется еще и снова… И вот она, Ева Аркадьевна, искусительница. И до чего же хороша и соблазнительна, до чего же лакомый кусочек! Он не удержался и к ней: «Желаю вас обожать, желаю ножки ваши шлифовать!» А она усмехается: «Я не такая, от шлифовки вашей у меня щекотка разовьется!» Ну не змея ли? Воистину: злая искусительница и змея!.. И сгинул бы несчастный Адам Иванович и вовсе с доски почета, если бы не нашел против этой змеи противоядие: погрузился он в любимую работу, то есть в шлифование столовых ножек, с утроенной энергией и таким самозабвением, что его и на городскую доску повесили. Как главного ударника шлифовальных дел! А Ева Аркадьевна пусть теперь сама мается и свои наманикюренные ногти грызет, раз женское счастье по такой глупости упустила.