По тропинке к солнцу

Все началось с того самого далекого Милого, бледные щеки которого положили конец неопределенности моего существования. Эта бледность присутствовала на каждой из его фотографий, и каждая из написанных им строк была тускла и бездыханна, и в его бесцветных, истертых бессмысленным перебиранием словах-четках пунктиром следило отчаяние заплутавшего человека. Мое нутро отдалось болью и освободилось от перезревшего девства. Я вошла с пустыми руками, а вернулась с горячими, желающими впредь наводить румянец на болезненные ланиты.

С тех пор прошло уже несколько лет, интернет бесповоротно стал моей интернатурой. Первый Милый сменился вторым, а тот третьим, а тот… Они приходили и уходили своим чередом, и руки мои были неизменно горячи и распростерты над милями реальных расстояний, исчезавших под подушечками моих пальцев. Я была нужна каждому из них, и каждый это понимал и уступал место другому.

Год назад я перевелась с филфака на психологический, и учеба мне больше не мешает, но делает меня горячее и горячее. Скоро я совсем стану солнцем и соберу вокруг себя все бледные планеты, чтобы вдохнуть в них жизнь. Ведь солнце без планет теряет всякий смысл.

Сегодня я убежала с последней пары, потому что Милому как никогда плохо. Его предала та, ради которой он был готов отсечь себе пальцы на руках, что для него означало великую жертву, ведь он музыкант и без пальцев струна его жизни, как он говорит, перестанет звучать.

Я обитаю почти одна в квартире, обустроенной по моему желанию так, чтобы ничто не отвлекало меня от Милого больше положенного. Механическая работа сведена до поливки колеуса и выгула Ярдика, молодого аппенцеллера, которого в качестве будущей мести подарил мне мой очередной «бывший».

Но сейчас я с Милым, и Ярдик должен потерпеть. Он понимающе положил морду мне на колено и зажмурился.

«Милый, ты не пробовал брать сегодня гитару? Я так хочу услышать, как ты играешь. Хочу удостовериться, что твоя душа исцеляется песнопениями зародившейся любви. Мне не хватает взгляда на твои танцующие пальцы, а мои собственные немеют прямо на клавиатуре, не в силах хотя бы грубо подражать твоему искусству…»

(Ярдик, еще пару минут, еще немного.)

«А потом, когда я уже ехала в метро, у меня в голове родилось вот это, послушай: телесно мы разлучены, наши тела порознь одиноки и ущербны, мои мысли и чувства остаются с тобой, когда мы прощаемся и ты уходишь, твои – забираю я. В таком случае, что за уродливые существа представляем собой мы, разделенные пространством? Не преступники ли мы, преступающие порядок природы, по которому всякое ее творение должно быть красивым и гармоничным?..»

(Ты совсем меня не понимаешь, Ярд? Ты совсем как тот, который тебя сюда приволок. Прекрати скулить!)

«А еще мне снился сон, я забыла тебе рассказать. Я повисла на тонкой нити, и она вот-вот оборвется, и мне лететь до самой земли самую бесконечность… Нет, наверное, я все-таки неудобно лежала, и мне во сне явился этот кошмар, это безумство, порожденное изнывающим в тоске по тебе разумом. Сон разума рождает чудовищ – тебе знакомо? Лучше бы мне не засыпать вовсе, лучше всегда с открытыми глазами и всегда рядом с тобой – и слушать, как ты играешь…»

(Ярд, ах ты дрянь! Дрянь! Сам будешь за собой убирать! Дерьмо! Вон!)

«Уже поздно, уже совсем темно за окном. А у тебя уже светает?.. Господи, я снова забыла о разнице во времени, и ты снова не выспишься! Милый, так нельзя! До завтра, Милый…»

В руках снова жар, такой благостный, тяжелый, приятный. В голове, в груди – вихрь изнеможения, но я удовлетворена собой, ведь я сделала еще один шаг по тропинке к солнцу.

Автору 100 рублей на чашку кофе: