Длинные рассказы

Педагог

Поздним январским вечером от железнодорожного вокзала города М. отошел пассажирский поезд, вяло, с обреченным видом стуча колесами. В общем вагоне, разместившись у окна и положив на столике перед собой несвежий номер «Педагогического вестника», приходила в себя от недавнего волнения, спешки и трамвайной трескотни молодая, но уже в раскрупнившемся теле женщина.

Звали ее Ириной Сергеевной Петушковой. Она только что гостила у своей сестры, окунулась в городской уклад, посетила картинную галерею, театр, сделала необходимые покупки, одним словом – развеялась и теперь возвращалась в свое родное село.

Напротив нее сидела худощавая, с рябым лицом и крашеными рыжими волосами женщина лет тридцати пяти, с похожей на нее маленькой девочкой. Рядом, слева, не снимая пальто и шапки, сидел пожилой мужчина с взлохмаченными бровями и крупным носом. Мужчина шумно сопел и ерзал глазами, словно ему чего-то не терпелось. Ирина Сергеевна вздохнула и отвернулась к окну.

Сквозь вечернюю мглу темными очертаниями проступали какие-то постройки, многочисленные и безликие; небо едва светлело, казалось грязным, забитым какой-то серостью и нагоняло больше тоски, чем все земные силуэты. Только редеющие огни чужого города несли на себе отпечаток чего-то живого и человеческого, и Ирина Сергеевна некоторое время с отрешенным видом переводила взгляд с одного на другой, провожая их глазами, словно это они куда-то уезжали от нее, а не она от них.

От мрачного пейзажа за окном и унылого стука колес ей сделалось было муторно на душе, но она вдруг подумала, что через пять часов будет уже дома, мама встретит ее, накормит чем-нибудь домашним, она достанет для мамы кожаные сапожки на меху – подарок к Рождеству, а потом они улягутся спать и обо всем наговорятся. От этих мыслей Ирина Сергеевна почувствовала себя лучше и приободрилась. Она улыбнулась и, прислушавшись, поняла, что сопящий рядом мужчина больше ее не раздражает. Она посмотрела на девочку, которая что-то громко возражала матери, и вид активного, здорового ребенка окончательно размягчил ее: она любила детей, хотя еще не успела завести своих.

– Нет, не хочу, не буду! – вскрикивала девочка, отпихивая от себя пятнистую, из искусственного меха, шубу, которой мать пыталась ее накрыть. – Я не хочу ложиться!

– Уже поздно, нужно спать, – сказала женщина, сердясь и, очевидно, испытывая неловкость оттого, что они с дочерью создавали много шума в вагоне.

Она крепко взяла дочь на руки и силой уложила ее головой себе на колени. Девочка хотела что-то сказать, но мать зашипела на нее и шлепнула ладонью по губам, отчего та вскрикнула и заплакала сильным, резким плачем.

Ирина Сергеевна вздрогнула, поморщилась и с негодованием уставилась на рыжеволосую. Носатый мужчина издал неодобрительный возглас и покачал головой. Неодобрительное, но сдержанное шевеление послышалось и с других мест.

– Ай, ай! Такая большая девочка, а такая непослушная, – наставительно произнес крупноносый и заговорщицки подмигнул матери девочки. – Вот я тебя с собой заберу, когда сходить буду. Пойдешь со мной? Вот и поезд уже останавливается.

Действительно, поезд замедлил ход, приближаясь к какой-то станции, и девочка, вместо того, чтобы испугаться и замолчать, испугалась и заплакала еще пронзительнее, так что прежний плач ее превратился в совсем дикий, недетский, даже вообще нечеловеческий вой.

– Замолчи! – крикнула на нее мать и зажала ей ладонью рот. – Ну что ты в самом деле! Дядя веселый, дядя шутит, ты никуда не пойдешь, а останешься со мной, здесь, ведь мы едем к бабушке. Ехать еще долго, и ночь уже, а ночью все спят. Ты тоже ложись.

– Не хочу-у! – провыла девочка – У-у…

– Что значит не хочешь? Ложись! Все уже тоже спать ложатся.

Девочка, продолжая скулить, посмотрела мокрыми, припухшими глазами по сторонам и, не увидев того, кто собирался бы ложиться, обманутая, разразилась новым припадком. Мать ее, казалось, готова была сквозь землю провалиться от неловкости; но еще больше, чем неловкость, на ее лице выступила пугающая, непонятная Ирине Сергеевне озлобленность. Тряхнув рыжими волосами, женщина схватила девочку за плечи и начала ее сильно, с яростью трясти, приговаривая:

– Замолчи, замолчи! Замолчи!

Девочка захлебнулась слезами, дыхание ее сбилось, и она вдруг умолкла, так же внезапно, как и начала плакать. Крупноносый удовлетворенно пробормотал что-то и стал живо шарить у себя по карманам, видимо, ища какой-нибудь гостинец для нее. Не найдя ничего подходящего, он хлопотливо потер себе руки, сострадательно взглянул на мать с дочерью и, обращаясь к Ирине Сергеевне, произнес:

– Вот так растишь детей, растишь, страдаешь, а они вырастают, и неизвестно что еще будет.

Ирина Сергеевна с недоумением посмотрела на него и промолчала.

– Я в том смысле, что неизвестно, что из них вырастет: может или ангел выйти, или чудовище какое-нибудь. В том смысле, что моральное, конечно, чудовище. Прав я или нет?

Но Ирина Сергеевна снова ничего не ответила – она наблюдала за продолжающейся борьбой между матерью и ребенком. Тихо, но настойчиво, с угрозой в голосе, рыжеволосая твердила:

– Ляжешь ты наконец, я тебя спрашиваю? Ляжешь? Не будет тебе завтра ни игр, ни конфет. Я бабушке про тебя все расскажу, какая ты противная стала.

В следующее мгновенье по вагону, словно громовые раскаты, пронеслось протяжное «У-у! У-у!» и раздался сердитый крик: «Замолчи, я тебе говорю! Все соки из меня ты выжала, сил моих больше нет с тобой!»

В вагоне заплакал еще ребенок, грудной, какая-то старуха, разбуженная шумом, недовольно крикнула что-то неразборчивое, тут и там послышалась раздраженная возня пассажиров. Обстановка явно накалялась, и Ирина Сергеевна решила наконец вмешаться.

– Можно, я подержу вашу девочку? – осторожно спросила она.

– Что ж, возьмите, – легко согласилась рыжеволосая, пожимая плечами. – Только все это бесполезно. Она всегда так, когда спать хочет и не спит. Эти ее истерики меня с ума сводят, я сама неизвестно какой становлюсь, – прибавила она, словно оправдывая свою несдержанность.

– Ну, девочка, иди ко мне, – сказала Ирина Сергеевна, наклоняясь и протягивая руки.

Та сразу притихла и прижалась было к матери, но сильные, ловкие руки легко подхватили ее и перенесли на мягкие, теплые колени.

– Вот хорошо, и ты не плачь больше, зачем плакать? Хочешь, мы с тобой в окно будем смотреть – на светляков?

– Да-а, – протянула девочка, всхлипывая.

– А ты скажешь мне, как тебя зовут?

– Да.

– Ну, как же?

– Леночкой Бабыкиной, – ответила девочка, совершенно успокоившись и перестав хмуриться.

Лицо ее выражало удивление, потому что такая большая и грозная тетя оказалась вовсе не такой уж грозной, а доброй, и совсем не уговаривала ее лечь спать, а, напротив, хотела, чтобы они вместе смотрели в окно. Она взглянула на мать, но та, откинувшись, безучастно смотрела куда-то перед собой.

– А где они? – спросила Леночка, поворачивая голову к окну.

– Кто?

– Светляки.

– Да вот же, смотри.

– Не-а, – разочарованно протянула девочка, – какие же это светляки? Это фонари далеко горят.

Ирина Сергеевна не ожидала такого ответа и смутилась. Она взглянула на мать девочки, но та, казалось, не обращала на них никакого внимания, а даже наоборот – сладко зевнув, закрыла глаза. Крупноносый ухмыльнулся и потер руки, словно предвкушая что-то. Больше их никто не слышал, и вообще в вагоне все как-то вдруг сразу затихло и погрузилось в безмятежное, сонное состояние.

– Фонари? Действительно. И как это я сама не поняла, что это светят никакие не светляки, а обыкновенные фонари на столбах, – сказала Ирина Сергеевна, обняв девочку за плечи. – А хочешь, я тебе сказку расскажу, про девочку и медведя?

– Нет, я хочу видеть светляков, ты обещала, – сказала Леночка, вытягивая шею и вглядываясь в темноту.

– Но ты же сама сказала, что светляков нет, а есть фонари, – ответила Ирина Сергеевна и, услышав, что Леночка всхлипнула, сказала: – Светляки будут, когда мы будем проезжать мимо леса, ведь они в лесу живут, а теперь пока еще леса нет.

– А когда будет?

– Думаю, что скоро.

– Хорошо, подождем, – согласилась Леночка, отодвинулась от окна и стала удобнее устраиваться на коленях у Ирины Сергеевны. – А они птички или кто?

– Э-э… они насекомые, маленькие такие жучки… зеленые.

– Как интересно, – сказала Леночка и посмотрела на мать, которая спала, неудобно прислонившись головой к жесткой стенке. – А что мы сейчас делать будем? Давай делать кораблик. У тебя есть листок?

Не успела Ирина Сергеевна глазом моргнуть, как приободрившийся ребенок вырвал страницу из ее «Педагогического вестника».

– Ах! – воскликнула Ирина Сергеевна. – Зачем ты это сделала?

– Моя мама всегда дает мне листки из старых и ненужных книжек.

– Эта книжка нужна мне.

– Но ведь она такая страя, и в ней совсем нет картинок. Разве тебе это интересно?

– Нет… то есть да, конечно. В общем, это очень нужная и полезная книга. Не будем ее трогать, хорошо?

– Ладно, не будем, – согласилась Леночка и взглянула в окно, не появился ли уже лес.

Лес еще не появился. Тогда она вздохнула и потерла себе глаза.

– Может, ты спать хочешь? – спросила Ирина Сергеевна и осторожно скосила глаза на крупноносого.

Тот на них не смотрел, но явно прислушивался.

– Нет, не хочу спать, я хочу ждать светляков. А у тебя волосы настоящие или парик?

– Настоящие. Хочешь проверить? – с игривой гордостью произнесла Ирина Сергеевна и наклонила голову. – Ай! Что ты делаешь! – вскрикнула она, потому что Леночка, вместо того, чтобы тихонько потрогать, вцепилась в ее каштановые кудри обеими руками и что есть силы потянула их на себя.

Крупноносый затрясся всем телом, фыркнул и завертел головой по сторонам, в надежде, что не он один был зрителем при такой высокодраматической сцене. Но, к его разочарованию, все спали и всё пропустили. Тогда и он успокоился и дружески посоветовал:

– Верните ее матери, зачем вам собою жертвовать?

– Но ведь она… спит, – сокрушенно произнесла Ирина Сергеевна.

– Так разбудите ее.

– Я не могу.

– Хотите, я разбужу?

– Нет. Впрочем, как знаете.

– Не надо будить, я кричать стану, – вмешалась в их разговор Леночка и открыла рот, чтобы они поверили, что она их не обманывает и правда станет кричать.

– Что это такое! – возмутился мужчина и поднялся было со своего места, чтобы разбудить рыжеволосую, но Ирина Сергеевна замахала рукой.

– Что вы! Мы так весь вагон перебудим. Ведь она ребенок, она не понимает. К ней подход нужен.

– Ну, смотрите сами, – сказал он сквозь зубы, уселся на свое место и сделал безучастное лицо.

Ирина Сергеевна посмотрела внимательно на Леночку, провела рукой по ее жиденьким, загрязнившимся волосам и вдруг поверх ее головы с ужасом увидела в окне, в свете огней поезда, темнеющий своими деревьями лес.

– Что ты молчишь? – спросила Леночка и посмотрела на нее.

Ирина Сергеевна опоздала отвести взгляд, и в следующее мгновенье девочка повернулась и закричала, хлопая в ладоши:

– Смотри, лес! Где же светляки? Где они?

От громкого крика и хлопков мать Леночки открыла глаза, рябое лицо ее перекосилось, она встала, сдернула дочь с колен Ирины Сергеевны и перетащила к себе.

– Дрянь такая, чего ты людям спать мешаешь? Быстро ложись! Не понимаешь ничего? Не хочешь добром?.. Сейчас же ложись!

Леночкины губы задрожали, она громко засопела и потянулась назад, к Ирине Сергеевне, но рыжеволосая стукнула ее по рукам, схватила и повалила на полку.

– А-а! – закричала девочка, вырываясь и стуча ногами.

– Послушайте, зачем вы так? – вскрикнула Ирина Сергеевна, для которой все произошло столь стремительно, что она не успела вовремя среагировать.

– Что еще? – сердито спросила рыжеволосая и с ненавистью посмотрела на Ирину Сергеевну, так что та даже вздрогнула и отшатнулась.

– А-а! – продолжала рыдать Леночка, дергаясь уже всем телом. – Не хочу-у!

– Ах так! Я тебе сейчас рот скотчем заклею! И руки тоже, и ноги! – злобно прошипела рыжеволосая и потянулась в сторону стоявшей на полу сумки.

– Не надо, мамочка! Миленькая, не надо!

Леночка вдруг перестала рыдать и биться в истерике, как-то сразу успокоилась, головой уткнулась матери в живот и затихла, изредка только всхлипывая и подрагивая плечиками. Через несколько минут всхлипывание девочки прекратилось и был слышен только равномерный, деловитый стук колес.

Ирина Сергеевна опустошенно смотрела перед собой, на торчащую из «Педагогического вестника» вырванную страницу, и не замечала победоносного, злорадствующего взгляда рыжеволосой, которым та пронзала ее насквозь.

Читать еще:



Автору 100 рублей на чашку кофе: