Ирина Полуянова

Необъяснимая легкость бытия

Прозвенел долгожданный звонок, и ребятня веселым жужжащим роем вылетела из класса. Вприпрыжку, через ступеньки, поддерживаемая перилами, без оглядки… Кто первым добежит до раздевалки – успеет запереться внутри и весело сдерживать соскучившуюся по свободе ватагу товарищей, пока на гвалт не явится грозная тетя Глаша и, сотрясая своей копьеподобной шваброй, не прекратит этот поединок. А дальше – скорее натягивать неотъемлемые – в зимнее время – от ног «кусучие» рейтузы, пальтишки, нежные кроличьи или же похожие, как сестры, вязаные шапки, сползающие на переносицу во время снежных боев во дворе школы, разноцветные варежки на резинках – варежки-бумеранги, с щелчком возвращающиеся в ладошку. И все это скоро-скоро, наспех, лишь бы быстрее глотнуть на воле морозного воздуха. 

Артемка задержался в классе: дежурство (золотистая пыль в солнечных лучах, в меловых разводах доска, задвинутые перед уборкой тети Глаши деревянные стулья, мысли о каникулах, «До свидания, Нина Дмитриевна!»). Как он ни торопился в раздевалку, свободного места на лавочке все же не досталось и пришлось свое добро свалить прямо на коричневый деревянный пол, теплый и настрадавшийся за школьную жизнь. Быстрее – одеться, выше – допрыгнуть до своей шапки, заброшенной добрыми товарищами на перегородку раздевалки, сильнее – не сдерживая пружину, хлопнуть тяжелой входной дверью, от чего даже видавшие многое на своем веку портреты сморщились бы на стенах, а тетя Глаша сквозь ледяные узоры окошка пыталась бы высмотреть этого «фулигана» для неминуемого возмездия через неделю. 

Яркое зимнее солнце слепило глаза, настроение у Артемки приподнятое. Еще бы – целая неделя вольной жизни, можно забыть обо всех страданиях у доски и мучениях над задачками. Даже обо вкусных пирожках в столовой не хочется жалеть – до чего мечтается о свободе! И от мыслей ли о предстоящей бездельной (но заполненной очень важными открытиями в детской жизни) неделе, или от всеобщего дружного гвалта желторотых школяров, спешащих покинуть родные, но иногда такие непокоряющиеся стены, или от морозного воздуха, клубами вылетающего при любом радостном возгласе, но Артемку охватило такое сказочное ощущение легкости, невесомости, что казался он сам себе воздушнее пуха. И подпрыгивал он, догоняя одноклассников, как шарик разноцветный в руке у детсадовца. Все тело было наполнено только ярким солнечным светом и хрустящим морозным воздухом. Так раскованно и вольно не чувствовал Артемка себя давно-предавно. Будто груз обязательных к поглощению питательных знаний свалился с его остреньких плечей за порогом школы… 

А впереди была ледяная горка, которая неминуемо возникала на пути из школы, и можно было всласть сегодня накататься, не вспоминая о домашнем задании. Артемке уже слышны были радостный смех и взвизгивания девчонок, громкие подтрунивания мальчишек и всеобщий радостный гвалт захватчиков этой волшебной горы. Мальчуган радостно кинулся вперед, чтобы присоединиться к своим счастливым одноклассникам, уже запорошенным снегом, не раз оседлавшим свои жесткие, но органически необходимые для катания с чуть шероховатой горки дерматиновые ранцы. Нетерпеливо потянул было за лямки свой портфель, чтобы тоже бросить его на обрывистый край и с хохотом, глотая летящий в лицо искристый снег, нестись на бешеной скорости вниз… – однако лямок на плечах не оказалось, как не было за спиной и прикрепленного к ним портфеля… Вся тяжесть маленькой жизни резко опустилась на плечи, ставшие вдруг такими тщедушными. И теперь Артемке была горько понятна и его сегодняшняя невыносимая легкость, и впервые за последнее время испытанная ничем не ограниченная свобода движений души и тела. С болью в глазах и тяжестью в разочарованном сердце он еще раз посмотрел на несбывшуюся в такой волшебный день мечту и скорбно поплелся обратно в школу. А в школьном коридоре его ждал одиноко грустивший на полу портфель и дремлющая рядом тетя Глаша.

Павел Еськов: Катание с горок