Ирина Полуянова

Луч света в темном царстве

(да простит меня Николай Александрович!) 

«О, любовь моя! Свет очей моих, разгоняющий мрак одиноких ночей! Я прошу тебя, не покинь меня, не оставь одиноким путником на темных дорогах судьбы неведомой, не лишай меня своего ясного пламени, без огня твоего нет надежды в душе моей. А как оставишь меня наедине с самим собой, черный сумрак поглотит горюющее сердце мое. Укажи мне путь, комета моя ярко горящая, как найти свой приют скорее в сердце ласковом! Освещаешь ты жизнь мою празднично, не оставь же меня в этот грустный миг! И тогда лучи твои пронзающие проведут сквозь все ненастия. Ты звезда моя путеводная, укажи мне путь единственный, чтоб любовь моя не печалилась. 

Как всегда горел огонь чудных глаз твоих! Даже ночь отступала прочь, превращаясь в день солнечный. Сквозь пространство и время ведешь вечно меня к неминуемому счастию. Ты вернись же ко мне, солнце очей моих, не оставь навеки в краю неизведанном. Не лишай моих рук такой радости – зажигать в тебе пламя, прикасаясь лишь». 

Уже полчаса Валерий Сергеевич с надеждой на чудо упражнялся в сочинительстве, мучительно пытая свою память и выискивая в голове слова и фразы из псевдоисторического сериала, который вчера с упоением смотрела Веруня, и за неуместные насмешливые комментарии к которому в самый кульминационный момент горестных стенаний героини он был выдворен в детскую для проверки выученного дочкой стихотворения, и тут вдруг отказавший фонарик проморгался и снова включился. И тропинка, ведущая от дачной остановки до самой калитки, опять осветилась чуть мигающим пламенем и уже не сулила никаких падений. Дома Валерий Сергеевич убрал в шкаф свой спасительный факел, поискав, не нашел к нему новых батареек и решил выбраться завтра в город, а заодно и Веруню с собой прихватить… А поразмыслив о пользе и вреде мыльных опер, надумал еще и привести ее на сеанс кинофильма какого-нибудь про любовь-морковь с поцелуями… 

«Пусть супружница ненаглядная склонит головушку свою белокурую будто горлица на могучее его плечо богатырское, нежно, ласково умиляется слову приветливому, и лицо ее озаряется светом ясным и радостным в темном царстве кинематографии».

Джеффри Т Ларсон: Цвет дневного света