Короткие рассказы

Лицедейство

Посвящается О.Я.

Случалось ли тебе, проницательный читатель, быть застигнутым ливнем посреди ясного дня? Когда выходишь из дома без всякого подозрения на ненастье, прогуливаешься себе по аллейке, услаждаешься тихой и солнечной атмосферой, а потом вдруг набегают тучи, будто псы из-за угла, и выплескивают на твою безмятежную голову ушат смятения и страха. Если нечто подобное тебе знакомо, тебе будет легче понять, что произошло со мной вчера вечером.

Забегая вперед, сообщу, что про тучи и псов я сказал лишь для того, чтобы подчеркнуть состояние, которое может охватить каждого, в действительности же мне выпало совсем даже обратное, и не тучи, а лепестки благостного эвкалипта покрыли мою голову, а вместо рыка псов я услышал намек на сладостное счастье, сорвавшийся с чувственных губ восхитительного создания.

Поскольку я веду театральную колонку в местной газете, меня пригласили на чествование актера О.Я., отмечавшего почтенный юбилей и по совокупности творческих десятилетий несомненно заслужившего всяческих признаний. И хотя пару лет назад я имел удовольствие ловко прилепить к О.Я. ярлык «сатрапа подмостков», об этом то ли напрочь забыли, то ли истолковали ту мою язвительную заметку как-нибудь комплиментарно.

Как бы то ни было, сначала я оказался в кресле малого зрительного зала, а потом и за банкетным столом. И будь эта последовательность иной, а уже тем более не будь одного или другого, мне бы и рассказывать сейчас ничего не пришлось. А так и пролог есть, и сердечный залог образовался без натяжки.

Началось все с лысины сидевшего передо мной мужчины, которая столь нахально отражала свет одной из ламп, что обещала затмить собой все события на сцене. Плюнув на эту лысину, я решил было пересесть, но тут по рядам, выборочно, стали раздавать пронумерованные бумажки с текстом для поздравительного экспромта, и одна из бумажек досталась лысому. Он громко спросил у раздававшего, кто этот номер седьмой, за которым его очередь, и получил ответ, что «вон та девушка с розовыми бусами». Лысый обернулся, отыскал номер семь и уткнулся в бумажку. А я притворился, что рассматриваю зал и, вертя головой, тоже, но как бы неумышленно, нашел эти бусы.

Она смотрела на меня. Более того, мне показалось, что она ждала, когда я остановлю на ней свой фальшиво рассеянный взгляд. Я даже не успел сообразить, хорошенькая ли она, одни ее темные глаза вдруг так потрясли меня, прямо до лихорадки в коленках, что я, сам не в себе, кивнул ей и улыбнулся самой скабрезной, какую и нарочно не выдумаешь, улыбкой. Она тоже улыбнулась, я тотчас отвернулся, и уже никакая лысина на свете не могла отвлечь меня от сладкой мечты: что она часть времени, отведенного на похвалы О.Я., буравила мой затылок.

А потом, на банкете, разразился тот самый ливень. Мне и так было хорошо, я попивал неожиданно обнаруженное на столе «Барбареско», наполнялся итальянской негой и щедро раскрашивал аллеи своего воображения, по которым я шел под локоток с моей темноокой грезой, которая, к слову сказать, сидела где-то на другом конце стола и в реальности была ко мне не ближе, чем виноградники Италии. Но эти актеры – сущие дьяволы насчет придумывания того, как бы изощреннее развлечь себя на банкетах.

Под текст какой-то современной и абсолютно похабной пьесы про Ромео и Джульетту (Шекспир напился бы до чертиков, если бы его тоже пригласили) пары должны были инсценировать страсть: при появлении слов «ах, Ромео» даме следовало целовать кавалера, при «ах, Джульетта», соответственно, наоборот, а при «навеки вместе» кавалер хватал даму на руки и ставил обратно. И все это, повторяю, с должной страстью. Короче говоря, номер должен был смешить всех до колик, и вроде так оно и случилось, но мне было не до смеха: мне досталась «девушка с розовыми бусами».

Ты никогда не сможешь понять, читатель, каково на самом деле мне было, когда она торопливо-послушно тянулась ко мне (о, замрите, звезды и планеты, оставьте мне этот упоительный миг), и что я чувствовал, когда ее губы касались моей щеки так чутко и нежно, словно это была не щека, а какая-нибудь икона. А я, по правде, и вовсе ничего не чувствовал, я пребывал в таком смятении, что, кажется, даже не слышал текста и, перепутав Ромео с Джульеттой, сам потянулся к ней, и наши губы столкнулись… И на руки я ее подхватывал с таким неописуемым рвением, что живописцы и сочинители куртуазных эпох поголовно позеленели бы от зависти…

Нас назначили победителями, нам вручили коробку чертовых конфет. Но самое страшное случилось после, друг мой читатель. Ведь она заговорила со мной, она спросила, кажется, не служу ли я в театре, а я, олух и тупица, объявил невпопад, что уезжаю через полгода в П. Навсегда. Ну на что я рассчитывал, скажи мне. На что? Что между нами завяжется бесконечно милая беседа? Ну да, сначала завязалась, а потом она вдруг ни с того ни с сего спросила, почему именно П., а не какой-нибудь другой город. «Что в П. такого для вас особенного?» А я не знал, что особенного, и выдохнул, как отрубил (меня будто парализовало в ту секунду, ей-богу), что там романтичненько.

И знаешь, что случилось потом? Даже не догадываешься? Она в тот момент как раз открывала коробку, и когда я с помощью этого пошлейшего «романтичненько» поставил крест на своем красноречии, она поднесла конфету ко рту, откусила и сказала: «Возьми меня с собой, я тоже хочу жить в романтичном городе».

Я был пьян, скажешь ты. Ну конечно, я сам тебе расписывал про «Барбареско». И она, усмехнешься ты, была возбуждена и преувеличенно тронута вниманием эдакого безумца, раздутого собственным воображением до трагикомического поклонения темным глазам и розовым бусам. В этом ты тоже прав, здесь и монету бросать не требуется.

Но в главном ты все же промахнулся, приятель, самое-то главное в моем рассказе ты прозевал: мой страх. Потому что если все то, что я тебе описал, буквально так и есть, если она не пошутила над моим вздохом, а взаправду едет со мной в П., то мне страшно уже от одной мысли, насколько я ничтожный, жалкий человек. Ведь я злобно, из одного только удовольствия и тщеславия, насмеялся над О.Я., а тот взамен великодушно одарил меня навеки счастливейшим лицедейством.

Читать еще:



Автору 100 рублей на чашку кофе: