Станислав Севастьянов

Фонтанка и моя изумительная женщина

ПОСЛЕ РАЗЛУКИ

Здравствуй, милая. Ну как ты тут без меня? Без малого год все-таки, не истосковалась ли? Честно сказать, я надеялся застать тебя другой. А ты вон какая бедняжка. Ну ничего, я теперь всегда буду рядом, буду каждый день навещать тебя, – и ты поправишься, ты снова будешь свободной и вольной, как привыкла. Вчера я приходил к тебе не один, мы поздоровались, а поговорить толком и не успели. Но уже вчера я отметил твое стеснение и твою скованность. И посочувствовал. Будь я кипятильником, я тотчас бы нырнул в тебя, чтобы растопить твой ледяной плен. Честное слово! Кстати, как тебе она? Та, что приходила вчера со мной. Ведь правда изумительная? Ты не ревнуешь? Не ревнуй, не нужно, с тобой все равно никто не сравнится и не вытеснит тебя из моей жизни. А любить тебя я теперь буду не один, мы вдвоем и будем. И никакой впредь разлуки, обещаю. Длительной, во всяком случае. Да тебе и самой совсем скоро станет не до меня: все эти кораблики, катера, чайки. И влюбленные в тебя парочки. Впрочем, видно будет, посмотрим. А пока: здравствуй, милая Фонтанка. Я скучал по тебе.


НЕОДОЛИМОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

Меня снова тянет к тебе. Неодолимо тянет, с какой-то даже неуемной тоской в сердце. Изощренный психотерапевт сказал бы: «Словно к месту преступления», – но какое у меня преступление? Разве я в чем-то провинился? Хотя если отмотать время назад на какой-нибудь месяц-другой… Видишь ли, в том месте, откуда я вернулся, была кошка. Старая, а по человеческим меркам и вовсе при смерти. Так вот этой кошке, предвидя ее неприглядный конец где-нибудь на грязных задворках, я как-то сказал: «Поехали со мной, я утоплю тебя в Фонтанке». Сказал я это скорее в шутку, тем более что сама кошка, судя по ее приличному аппетиту, помирать вовсе не собиралась ни на задворках, ни где-нибудь еще. Но неужели в этом моем шутливом предложении и кроется мое преступление? Неужели я должен последовать за Дмитрием Карамазовым, которого сослали на каторгу только за одно желание убить отца, хотя убил его совсем другой человек?.. Да если и так, то исполнить это в случае с тобой мне затруднительно, ведь ты все еще покрыта льдом, а значит утопиться в твоих радушных водах не так просто. А может, меня и тянет к тебе, чтобы я мог убедиться, что у меня есть отсрочка? Тогда для чего она? Чтобы покаяться перед кошкой и вымолить у нее прощение? Тогда каюсь: прости меня, кошка, топить в Фонтанке я тебя не буду, помирай как-нибудь сама, тебе видней, как эти кошачьи дела исполняются… Ну вот, вроде и покаялся, а неуемная тоска не исчезла. Поганый, видать, мне психотерапевт попался, не смыслит он ни черта в неодолимых притяжениях.


ЛЁД ТРОНУЛСЯ

Как же это хорошо, как чудесно: ты снова открываешься мне. Как сказал бы один известный авантюрист, лед тронулся. Но я не авантюрист, ты знаешь это, ты уже достаточно меня знаешь, чтобы не навешивать незаслуженных ярлыков. Я наоборот, мыслящий здраво и крепко, я не пускаюсь ни в какие сомнительные предприятия. Ты же помнишь, как пару лет назад я задумчиво стоял на мосту, опустив лицо к твоим водам, и думал, что там у тебя на дне, какие лихие дела творятся. Помнишь? У меня еще возникла мысль воочию убедиться в твоей подводной круговерти. Не помню, успел ли я перекинуть ногу через перила, но мне тогда помешали: какой-то мужчина попросил огня, и мне пришлось рыться по карманам в поисках зажигалки. Зажигалку я нашел, мужчина закурил и пошел дальше, а у меня вдруг пропало желание удовлетворять мое любопытство. И я так до сих пор и не знаю, что там у тебя на дне. А может, ничего такого особенного и нет? Может, обычный мусор? Проходящие по мосту часто бросают в тебя то пустую бутылку из-под пива, то свои наручные часы, которые перестают показывать правильное время, то обручальные кольца, желая покончить со своим некогда счастливым прошлым… Я тоже желал покончить с прошлым, но вместо этого мне пришлось искать зажигалку. А теперь твой ледяной корсет начинает сдаваться, теперь и ты задышишь полной грудью. Как и я. Ведь я дышу полной грудью, ты слышишь это? Ах, дорогая моя, ты всё слышишь и всё обо мне знаешь, конечно. Позже я снова приду к тебе, ты не возражаешь? И прекращай уже дуться на меня, прекращай ревновать к той изумительной женщине. А лучше полюби ее, как я. Ведь ты уже начала снова открываться мне, откройся и ей тоже. Завтра мы придем к тебе вдвоем, будь же с нею гостеприимной.


ОТЧАЯНИЕ

Нет-нет, сегодня мы не придем к тебе. Сегодня отвратительная погода, а на моей губе соскочила простуда. Или не простуда, а я просто неудачно прикусил вчера губу, когда надевал куртку и замок у куртки зажевало. Или я прикусил губу, когда наступил в лужу правым ботинком, отчего промок весь носок. А может, что скорее всего, я прикусил губу, когда проходил мимо кафе с грузинской кухней, а из дверей так пахнуло свежеиспеченными хачапури, что я даже зажмурился и сглотнул слюну (и, разумеется, тогда же и прикусил губу), а внутрь зайти не осмелился по причине отсутствия у меня денег. Да, денег у меня в кармане было только на  спичечный коробок, а на хачапури не хватило бы. А сегодня утром я первым делом взглянул на себя в зеркало и убедился, что губа припухла. И сразу позвонил моей изумительной женщине, чтобы сказать ей, что наша встреча отменяется. Нет, я не стал огорчать ее моей сомнительной губой, а сообщил про лужу и легкое недомогание. И теперь я в отчаянии, ведь я так хотел ее увидеть. Но и ты, я смотрю, в не меньшем отчаянии, ведь в твоих водах образовался ледяной затор. Да и погода не жаркая, так что сегодня точно не растает. Вот такие мы сегодня оба несчастные: у меня губа, у тебя лед. Кстати, если приложить к губе лед, то должно вроде как полегчать, ты не слышала о таком средстве? Нет? Ну и ладно, само пройдет.


НЕИЗБЫВНАЯ ТЯЖЕСТЬ

Когда тебе легче, тогда и моя тяжесть не так давит. Ты избавилась от ледяного плена, а я на радостях избавился от назойливого желания облизывать поврежденную губу. К чему ей столько внимания, когда даже многотонные глыбы исчезают под воздействием температуры, – и моя неловкость исчезнет сама самой, если я увеличу градус моего внимания к более важным вещам. Например, к чайкам, которые раньше сидели на льдинах: где они сидят теперь, когда льдины исчезли? Конечно, могут где угодно, но ведь они хотели именно на льдинах, иначе бы сразу сидели где угодно. Ведь правда? Ну вот, а теперь их желание не может быть удовлетворено, поэтому они, пожалуй, страдают. И я их очень понимаю, потому что тоже страдаю, когда верчу головой влево и вправо, а моей изумительной женщины рядом нет. И моё желание тоже не может быть удовлетворено. Так что я и сам почти чайка. И тяжесть, которая на меня давила, никуда не делась.


ТРАГЕДИЯ

Не молчи, ответь мне. Ну хоть какой-нибудь дай знак, только не безмолвствуй. Ведь ты знаешь, что произошло, ты видишь, что со мной творится. Этот мост Ломоносова. Прекрасный, ничего не скажешь, но будь он неладен, когда так жесток. Впрочем, его вины нет в том, что случилось. Я стоял на нем и смотрел на тебя, а потом достал телефон и стал писать смс моей изумительной женщине, чтобы договориться с ней, когда и где мы с ней сегодня встретимся. И я уже поставил вопросительный знак и собирался отправить сообщение, как за моей спиной раздался гудок автомобиля. Да такой громкий и внезапный, что я вздрогнул и выпустил телефон из рук. И телефон упал в твои воды. А с ним – и мое неотправленное сообщение, и ее номер телефона, и вообще всё. Ты понимаешь? Тебе не смешно? И мне. Ведь я даже не знаю, где она живет, а договориться о встрече мы не успели. Поэтому у меня надежда только на тебя: не молчи, милая, ответь. Ты умеешь отвечать по телефону? Скажи ей, когда она позвонит, что произошло. И скажи, что я буду ждать ее в половине пятого там же, где и в прошлый раз. Она знает. Но если ты не ответишь, то я и не знаю, как теперь быть. Это какая-то трагедия, я не нахожу иных слов. И ты даже можешь все-таки посмеяться надо мной, над нелепостью всего этого, только молю тебя: помоги.


НАЯДА ПАВЛОВНА

Тебе привет от моей изумительной женщины, она настойчиво просила меня передать. Ты не удивлена? Ну еще бы, я так и знал, что это ты всё устроила. И тем не менее я изумлен. Не то чтобы я не верю в чудеса, просто как-то неожиданно, я не привык. Вчера, после встречи с тобой, я вернулся на мост Ломоносова, как ты знаешь. И стоял там долго, всматриваясь в тебя, словно рассчитывая увидеть на глубине мерцание моего телефона. Но не увидел, конечно, а только продрог на ветру. И отправился домой, надеясь разве что на чудо. А в одиннадцатом часу я вышел, чтобы купить кефира. Купил, возвращаюсь назад, и тут ко мне подходит женщина неопределенных лет, но видно, что когда-то очень красивая. Она представилась Наядой Павловной и попросила у меня кефира, а то, говорит, целую вечность его не пила, уже и вкус забыла. Мне не жалко, я протянул ей коробку, а она улыбнулась, поблагодарила и быстро ушла. А ночью, когда я уже спал, меня разбудил звонок на мой телефон. Он лежал в наружном кармане, хотя обычно я кладу во внутренний. И вообще, удивился я, откуда он там взялся, если я его утопил? Звонила моя изумительная женщина, она переживала, что я весь день не отвечал, и сказала, что хочет меня видеть. А еще просила передать тебе привет. Мы договорились о встрече, и я снова лег спать. Вот и всё. Я стараюсь не думать о том, что произошло, но все же: эта Наяда Павловна твоих рук дело? Кто она, откуда? И как она умудрилась подложить мне в карман телефон? Телефон, кстати, вполне себе работает, хоть и пролежал больше суток на твоем дне. Слышимость по нему, правда, ухудшилась, но слова при желании все равно можно разобрать. И еще хочу спросить: эта Наяда Павловна и впрямь наяда? А на вид вроде обычная женщина, кефир вон пьет. Ты ей передай, что я еще могу кефира принести, если она хочет.


ПАРАДОКСАЛЬНОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ

Какая же ты безмятежная и вольная. Именно такая ты и притягиваешь к себе: ты подобна княгине, гордой и свободолюбивой, в тебе столь много величавой женственности. А ведь были времена, когда тебя величали Безымянным Ериком, а в характере твоем текла леность шириной до двухсот метров. Переместись я в то время, признал ли бы я тебя? Внешне ты была свободна, с этим не поспоришь, а внутренне? Ведь тебе нужно было постоянно думать о том, чтобы сохранять свои берега, чтобы не растечься, не растерять себя. Сейчас, ограненная камнем, ты избавлена от подобных забот, а в мыслях твоих – большая вода, которая ждет тебя впереди и в которой ты избавишься совсем от всяких хлопотных мыслей и забот. Не так ли и человек? Не так ли и с обручальном кольцом на его пальце? Не так ли и у меня с моими мечтами о моей изумительной женщине? Да, я хочу, как ты: быть безмятежным и вольным. И в этом парадоксальное наслаждение от любви.


НОЧНАЯ ТЫ

Сегодня ночью ты была особенно молчалива и холодна со мной. Но к твоему молчанию я привык, всегда в нашем общении говорил только я, а ты слушала без ответа и реакции, ты просто слушала, а я просто говорил и говорил. Наверное, нам этого было достаточно. А сегодня к твоему молчанию прибавилась и твоя холодность. Сначала я почувствовал, как мерзнут мои ступни, потом охладели колени, потом холод стал подниматься выше и выше, добравшись в конце концов до плеч и шеи… И я чувствовал, что скоро не смогу даже двигаться, что околею и рухну ледяным комком. За что ты так со мной? Неужели ты настолько сильно устала от меня? Ведь у меня, казалось, заледенел даже язык, и я с трудом ворочал им, произнося нечленораздельные фразы и выпытывая из тебя причины столь холодного твоего отношения. А потом от тебя повеяло совсем уже чем-то ледяным, мучительным, невыносимым, – и я проснулся. Встал и закрыл окно, которое забыл закрыть перед сном. Лег и снова уснул. Но ты уже не снилась мне, и я так и не узнал, сделалось ли твое отношение ко мне теплее.


ВЕЧЕРНЯЯ ТОСКА

Как ты справляешься с тоской? Особенно по вечерам, когда одиночество ощутимо доводит до сумасшествия? Когда сегодня моя изумительная женщина уехала, поначалу мне сделалось пусто, потом стало не хватать ее, как южному человеку в каком-нибудь Нижневартовске не хватает жаркого солнца, потом я вдруг принялся гладить ладонями простынь, на которой она лежала, потом нюхал оставленный ею лак для волос, потом пошел в магазин и купил кекс, который мы вчера покупали вместе. Но есть его не стал, не было аппетита. Тогда зачем купил? Мне даже угостить им некого… Как видишь, про сумасшествие я не очень-то и соврал. Но вот ты не выглядишь сошедшей с ума, ты выглядишь даже еще более живой и притягательной, чем днем. Огни окружают тебя справа и слева, ты по-вечернему темна и загадочна в их сопровождении. А я совсем не загадочен и не притягателен, я очевидным образом страдалец. Наверное, я смешон и жалок. Впрочем, меня никто не видит сейчас, от твоих верных огней мне мало проку, они лишь делают из меня еще более призрак, оставленный без света любимых глаз.


ОДИН РУБЛЬ

Не помню, сколько лет назад (пять или, может, семь) я уронил в тебя монету, один рубль. Я стоял на Аничковом мосту, загадывал на орел-решку (уже и не вспомнить, о чем именно, да это и не важно теперь), – а монета возьми и выпади из рук. Федор Михайлович тоже когда-то ронял в тебя рубль, но тогда это были деньги и у него был повод кручиниться. Я же загадал: пусть упавшая в воду монета как зернышко, пусть она взойдет денежным дубом, с которого мне будут осыпаться золотые желуди. Но дуб так и не вырос. Желуди не осыпаются. Золота в руках я не держу, как и серебра тоже. Зато я знаю, что моя монета где-то у тебя на дне, что ты мне должна рубль. Река, которая должна мне рубль… Не густо, конечно. Да и как-то мелочно, если уж положа руку на сердце. А знаешь что? Я прощаю тебе тот рубль, я дарю его, пусть навеки остается у тебя как память обо мне тогдашнем: наивном и легкомысленном. А дуб, если он все-таки когда-нибудь поднимется из твоих вод и протянет свои ветви с золотыми желудями к страждущим, пусть никогда не увянет в щедрости своей, уж ты позаботься об этом, ладно? Ах да, я вспомнил, о чем тогда загадывал: купить мне на имевшуюся в моем кармане мелочь стаканчик мороженого или потратить всё на открытку с видом Казанского собора, которую продавал мальчик под одним из коней. Открытку, помнится, я все же купил, а вот куда она у меня подевалась, – не помню, хоть зарежь. Наверное, отправил матушке по почте, надо будет у нее спросить, получала она ее или нет. Кстати, а рубль Федора Михайловича все еще у тебя? Ты не подумай, я не из корысти спрашиваю, а из обыкновенного любопытства. Очень ценный рубль, между прочим, имей в виду. Храни его и дальше для будущих поколений.


ТОСКУЮЩИЕ ПО ЛАСКЕ

Трудно успевать за течением жизни. Она течет и забот не ведает, а ты это должен сделать, то не упустить, сё взять на заметку. А для меня счастье: была бы моя изумительная женщина рядом, да с тобой видеться беспрерывно. Я уже несколько дней не приходил к тебе и изжаждился, как слон по водопою. А ты, наверное, вконец истосковалась по катерам и теплоходам; но они скоро появятся, милая, и снова станут ласкать и возбуждать твою гладь, услаждая тебя и благодаря. Твои бесконечные любовники, вот кто они. А я твой поклонник и товарищ по грёзам, ведь я тоже томлюсь и жду, тоже хочу ласки и возбуждения. И моя изумительная женщина скоро появится и будет рядом. И я, наконец, явлюсь к тебе не один. А ты, может, попросишь и Наяду Павловну повидаться с нами, я беспокоюсь за нее: как она, чем развлекает себя в твоих глубинах, не завела ли она себе какого-нибудь водяного для скрашивания досуга? Весна ведь, как ни крути, трудно ей, пожалуй, тоже истосковалась по ласке.


МЕЧТЫ КОРАБЛИКА

Ты заждалась меня? Ждала ли вообще? А я радуюсь за тебя, ты теперь никогда не будешь в одиночестве. И будешь слушать, о чем тебе урчат прогулочные теплоходы, и будешь рассматривать разномастных туристов, и они станут делиться с тобой своими секретами и мечтами. Вот как этот кораблик. Тут и я вижу, что у него на уме: он мечтает выбраться в море. И плыть к невидимым горизонтам, качаясь на больших волнах. И быть пристанищем для чаек, которым иногда нужно переводить дух; а еще он будет излечивать своего капитана от земной хандры и тоски по дальним морским странствиям. Я бы и сам с удовольствием погреб к иноземным берегам, но мне нельзя, я не могу оставлять тебя. И тем более не могу оставлять мою изумительную женщину. Она не выдержит одиночества, я знаю, мой цветок станет грустить и увянет без меня. А кораблик пусть себе мечтает, все маленькие кораблики должны мечтать о необъятных просторах и  безбрежности. Их мечтами и все остальные живы и не опускают рук.


Продолжение следует…