Современные сказки

Дом с французским балконом

Жили-были две сестрицы, Эйли и Эйви, две чудесные, пригожие девушки, каких редко встретишь даже в сказке, не то что на улицах обычного, хоть и очень милого городка, что существовал еще во времена доблестных рыцарей, добивавшихся прекрасных дам с помощью меча, подвигов и куртуазных манер. И обе обладали чудесным даром исцелять людей.

Эйли рисовала красками картины, человек глядел на эти картины, и душа его излечивалась от уныния, становилась просторной и любящей. А Эйви исцеляла телесно. От бабушки она знала состав душистого отвара из трав и цветов, которым наполняла небольшую заводь, и окунувшиеся в заводи люди избавлялись от своих недугов.

И так сестры были погружены в свое мастерство и заботы о других, что у них почти не оставалось свободного времени, а какому мужу нужна жена, которая будет постоянно занята кем-то чужим, а не им! Вот девушки и жили одни в своем уютном домике у реки, а по воскресеньям выходили в городок, прогуливались по его чистым тротуарам, любовались архитектурным убранством и восхитительными прохожими, одетыми в невообразимые штаны, платья, юбки, блузки и шляпы. А еще…

А еще они ходили к дому c французским балконом. Это был двухэтажный каменный дом с большой стеклянной дверью, располагавшейся на высоте полутора метров над землей и имевшей узкое кованое ограждение из парочки черных лебедей, за которым при желании мог поместиться один человек. И этот человек там помещался, и именно по воскресеньям, и такой это был писаный красавец, что ни одна девушка не могла от него глаз оторвать!

Статный, как творение Микеланджело, в бирюзовом форменном костюме с перламутровыми пуговицами, жгучим изумрудным взором и белокурым каскадом волос до самых плеч. И ладно бы он просто появлялся там на пару минут и исчезал до следующего воскресенья, щадя своих многочисленных воздыхательниц, так ведь нет, он стоял на этом своем французском балконе с лебедями часов пять кряду и без устали декламировал своим чарующим баритоном. И какие же это были восхитительные стихи! Никто никогда прежде таких не слышал, а самое главное – любая из девушек, находившихся в ту минуту под балконом, была уверена, что стихи посвящаются ей одной и никакой другой.

Эйли и Эйви давно знали и про дом с французским балконом, и про прекрасного чтеца, однако поначалу избегали появляться там, считая, что воспитанным девушкам негоже публично глазеть на подобное. Но однажды Эйви, которая была младше сестры на четыре года, не удержалась и украдкой, пока Эйли зашла в магазин за мороженым, побежала к тому дому – исключительно чтобы одним глазком взглянуть на кованых черных лебедей. Именно там, у ног этих самых лебедей, Эйли и обнаружила сестру спустя час поисков.

На Эйви лица ее не было: она сияла так горячо, так крепко прижимала руки к груди, что впору было ее саму помещать в бабушкин отвар. Но и Эйли, стоило ей задержаться там на пару минут, не могла уже противостоять силе, исходившей с балкона. И если младшая сестра подпала под чары воплощенного творения Микеланджело, то старшую поразили его стихи, столь же совершенные и пленительные, как и мерцающие звезды в полуночном небе.

А вечером они сидели дома перед камином, держали в руках кружки с благоуханным чаем и говорили о том, что никак не выходило из головы:

– Прекрасней этого юноши нет на всем свете, – сказала Эйви. – Его стать, лицо, голос – я бы все отдала, лишь бы иметь возможность каждый день, а не только по воскресеньям, видеть его перед собой. Ну почему я только сегодня познакомилась с ним!

– Познакомилась? – удивилась Эйли. – Мне кажется, ни одна из девушек во всем городке не может похвастать знакомством с ним. Разве ты не поняла, какой он?

– Какой? – с настороженностью в голосе спросила Эйви.

– Он, несомненно, очаровывает и притягивает, как магнит, он искушение и сладкий плен для женских сердец, но вместе с тем он страшный эгоист и нарцисс, никто никогда не будет нужен ему по-настоящему, только самого себя он будет любить и обожать.

– Это неправда, – обиделась Эйви. – Он не такой, он может полюбить не только себя, вот только пока не встретил девушку, которая ему нужна.

Эйли встала, подошла к сестре и обняла ее.

– Не горюй, моя милая. Я, возможно, слишком строга к нему, но позволь спросить тебя, разве ты сама не слышала его стихов? Разве в них не говорит он о самоотверженной любви, потупленном взоре и молчаливом созерцании возлюбленной? Как же тогда понимать его гордую осанку на этом затейливом балконе, его распрекрасный костюм и несомненную притягательность для дамских взоров?

– Но что же мне делать? – вздохнула Эйви. – Я теперь не смогу прожить ни дня без мысли о нем. Неужели он совсем-совсем пропащий?

– Ну зачем сразу пропащий, – улыбнулась Эйли. – Вовсе нет. И потом, ты совсем забыла о своей целительной заводи. Ты можешь помочь ему измениться, а там как знать – может, он перестанет смотреть поверх твоей головы…

И сестры решили во что бы то ни стало заполучить красивого юношу в заводь Эйви. Однако решить легко, а как это сделать? Необходимо было для начала привлечь его внимание, а он стоял на своем узеньком балконе как прекрасный истукан, читал свои восхитительные стихи и ни на кого не смотрел. И тогда они решили прибегнуть к искусству Эйли и несколько воскресений подряд показывали ему ее волшебные картины, но он, к сущему огорчению обеих девушек, ни разу не взглянул на них.

И вот в одно из очередных воскресений (разумеется, к несчастью, но все же так удачно!) к дому с французским балконом подошел один из разгневанных мужей и запустил в чтеца пустой бутылкой из-под пива. Что тут началось! Мужчину того присутствующие дамы чуть в клочья не порвали, а когда все же не порвали, но хорошенько побили и с позором выставили за пределы улицы, то обнаружили, что у их кумира на лице образовался синяк с целый кулак, да к тому же кровоточит бровь. Тут уже все не на шутку перепугались и тотчас вспомнили про Эйви и ее целебную заводь. Молодого человека сняли с балкона и по требованию сестер доставили в домик у реки.

И чудесная заводь Эйви, как и следовало ожидать, совершила чудо. Синяк с кровоподтеком быстро сошли с прекрасного лица, а вместе с ними ушло и все самолюбование юноши, его надменность и слепота. Он вдруг словно прозрел и увидел перед собой Эйви, и в то же мгновение так сильно полюбил ее, что почти лишился рассудка и не смог расстаться с ней ни на минуту.

И они скоро поженились, построили себе рядом с домиком Эйли большой, наполненный светом дом и стали вместе исцелять людей в заводи, причем в счастливых заботах никто из них даже не обратил внимания на то, что былые стихи куда-то вдруг исчезли…

Но Эйли тех стихов не забыла, она скучала по ним и продолжала одна ходить к дому с французским балконом. На балконе никто больше не стоял, восторженные дамы не толпились под ним и не падали от счастья в обморок. И только стихи по-прежнему звучали в ее голове, когда она стояла там в тишине и, подняв лицо, всматривалась в большую стеклянную дверь, отражавшую небо и облака. В ее голове возникали картины, одна чудеснее другой, и когда она возвращалась домой, то брала в руки кисть и воплощала свои видения на холсте.

Но однажды, когда она снова пришла к тому дому и приготовилась слушать стихи, из дома вышла старушка в белой шляпке с пионом и длинном бирюзовом платье до пят. Она остановилась, посмотрела по сторонам и направилась прямиком к Эйли.

– Зачем вы сюда ходите? – спросила она. – Ведь его уже давно нет, он сильно изменился, стал счастливым и никогда не вернется назад.

Эйли посмотрела в лицо старушки, в ее добрые, но немного грустные глаза.

– Я хожу не из-за него, – сказала она. – Его стихи до сих пор звучат в моей голове. Я живу с ними, понимаете?

– Тогда я должна сказать вам правду, хотя мне строго-настрого запрещено разговаривать с вами, милая девушка. – Старушка вздохнула и украдкой взглянула на окно дома. – Все эти стихи… пишет другой, и уже давно, с того первого дня, как вы впервые пришли сюда, а потом приносили с собой свои картины, он посвящает их одной вам. У него и сейчас уже целая кипа бумажек накопилась, но почитать их для вас, увы, некому.

– А как же он сам? – спросила изумленная Эйли. – Разве он сам не может их мне почитать?

– Он слишком застенчив, чтобы решиться на это, – улыбнулась старушка. – Он даже не может выйти к вам, потому что если вы вдруг не посмотрите на него и не станете слушать, его стихи навсегда умрут, а вместе с ними умрет и он сам. А он не может умирать, ведь ему еще столько всего нужно вам сказать.

И старушка поклонилась и пошла вниз по улице.

Эйли проводила ее взглядом, вздохнула, покачала укоризненно головой и, улыбнувшись, подняла голову и стала всматриваться в небо на стеклянной двери, пытаясь разглядеть черты того, кем была так странно, самоотверженно любима.

И небо, застигнутое врасплох, помедлило в растерянности, затем вдруг неуловимо дрогнуло и, преисполнившись огромной нежности, улыбнулось в ответ.

Читать еще:



Автору 100 рублей на чашку кофе: