Современные сказки

Черепаховый гребень

Одному королевичу пришла пора жениться. Отец его, король обширного королевства, вольно раскинувшегося среди тысяч голубых озер, слыл очень мудрым и дальновидным правителем. И вот, полагая, что добрая жена – мужу стремена, он решил, что королевству нужна хорошая девушка, которая сделает из его сына достойного преемника, и чем раньше начнет, тем вернее сделает. А посему – незамедлительно готовиться к брачным торжествам, да так, чтобы во всех королевских озерах ни одна приличная рыбина не осталась не у дел. С королевичем же разговор был хоть и ласковым, но ультимативным:

– Даю тебе, сын мой обожаемый, сроку одну неделю, чтобы благоверную себе найти. Если через неделю не найдешь, пеняй на себя: женишься на той, которую я тебе укажу.

Королевич вздохнул и побрел понурый к придворному художнику, своему одногодке и товарищу, с которым был дружен с раннего детства и делился всеми радостями-горестями. Пришел, а тот как раз очередной портрет короля доделывает, последние мазки кладет и лоск наводит.

– Чего голову повесил, королевич? – весело спрашивает художник.

– Да вот, хоть ложись и помирай, – отвечает королевич. – Играм нашим, товарищ мой, конец пришел: отец женить меня надумал.

– Эка его угораздило! – пуще прежнего смеется художник. – Ну все, брат, правда твоя: нет тебе житья на этом свете. Давай прощаться!

И протягивает к королевичу руки, чтобы обниматься, а тому не до шуток, он едва слезы сдерживает. Тут художник видит, что товарищу его и впрямь худо, и говорит уже серьезно:

– Да разве это плохо, жениться-то? Найдешь себе девушку славную, веселую, красавицу добрую, она же еще и компанию нам составит, когда мы в другой раз по озерам путешествовать надумаем.

– Да где ж я такую найду? – изумляется королевич. – Среди тех, кого я знаю, одни мухоморы унылые да кривляки, им бы только по нарядам нырять и перед другими выставляться. С такой по озерам если и пустишься, то затем только, чтобы ее утопить или самому утопиться.

– Какие страшные глупости в твоей голове! – рассердился художник. – Надеюсь, во всем королевстве найдется такая девушка, которая не просто тебе по нраву придется, но и даст тебе, такому неразумному, хорошенько по лбу.

Королевич было вскипел после таких обидных слов и надул щеки, но, увидав, что приятель, подхватив кистью золоченой охры, с подчеркнутым пиететом мазнул по королевскому челу, переменился в лице и громко рассмеялся. А за ним и его товарищ рассмеялся, и оба разве что по полу не катались – так им сделалось вдруг весело-развесело. Когда же они угомонились, королевич сказал:

– Ты не был бы столь суров со мной, кабы знал, что сроку у меня всего неделя. А после нее, если жену себе не сыщу, отец подсунет мне какую-нибудь жабу, так и знай.

Тут уже художник не на шутку призадумался и даже, пока раздумывал, сочувственно покачивал головой.

– Да-а, – протянул он, продолжая качать головой, – хоть ты и королевич, но тут даже базарный нищий не захотел бы меняться с тобой местами. Неволя в сердечном деле хуже каторги на каменоломне, а нелюбимая жена все равно что залетная мушка в глазу: так близка, что из-за нее свет белый очам не мил.

– Как же мне быть? – совсем приуныл королевич. – Может, сразу на каторгу? Бумагу подходящую я себе справлю, а ты поможешь лохмотья разбойничьи достать. А?

– С каторгой пока обождем. Дай мне время, я тебя спасу, иначе грош цена нашей дружбе.

Художник закрыл глаза, погружаясь в глубины своего воображения, а через минуту, осененный, засиял и изложил такой план:

– Лохмотья я и впрямь достану, мы вместе облачимся в них и отправимся в город, на базар, чтобы послушать, о чем люди говорят. Так, глядишь, и выведаем что-нибудь о девушке, которая была бы достойна королевской доли. А как выведаем, что такая имеется и тебе по душе, то и станем думать дальше.

Королевичу этот план так сильно понравился, что и он засиял, словно месяц, вышедший из бани. Обсудив детали, приятели уже на следующий день под видом двух нищих явились на базар и, разделившись, пошли разными дорожками, приникая к добрым людям и вслушиваясь в их увлекательные беседы. Шесть дней, каждый сам по себе (так они решили для пущей сосредоточенности на поисках), жили они жизнью христарадников, ночевали, где придется, питались тем, что подавали люди, и, главное, все выслушивали, высматривали, вынюхивали девушку славную, веселую, красавицу добрую… А на заре седьмого дня, последнего перед отчетом у короля, приятели встретились в мастерской художника, и оба были мрачнее тучи, а сравнение между ними не отдало бы первенства никому. Долго ли, коротко ли они молчали, но пришлось делиться тем, что каменьями лежало у каждого на душе.

– Узнал я про девушку, прекрасней которой нет во всем королевстве и далеко за его пределами, – первым заговорил королевич. – Все говорят о ее красоте, как о сиянии божественных зарниц, наперебой восторгаются ее умом, склоняют головы пред неслыханной добротой ее, но кого бы я ни спросил, никто не может сообщить мне подробностей того, как она выглядит. Ни лица ее, ни походки, ни платья. Единственное, о чем все, словно сговорившись, помнят, так это о каком-то невероятном черепаховом гребне в ее волосах, якобы украшенном золотом и драгоценными камнями. А вчера вечером, когда я уже собирался вернуться домой, ко мне подошла наша кухарка, которая признала меня, и дала вот это.

Королевич сунул руку за пазуху и достал гребень такой изящной работы и настолько чудесный, что художник прямо ахнул.

– Вот и я о том же, – вздохнул королевич. – Старуха мне сообщила, что гребень этот нашел ее внук под ногами базарной толпы, и что это именно тот самый гребень, что видели на голове у девушки. Гребень девушки у меня, но как я теперь отыщу ее саму? Без гребня ее никто не узнает, а сама она ни за что не признается, что это она, ведь потерять гребень для девушки все равно что запятнать себя.

– Печаль твоя мне понятна, дорогой королевич. – Художник, казалось, совсем почернел лицом после рассказа товарища. – Но я ведь обещал, что спасу тебя. Подойди сюда, взгляни!

Он подвел королевича к мольберту и сдернул белую простыню с холста.

– Всю ночь не спал, пока она не улыбнулась мне той же небесной улыбкой, что как молния сверкнула в базарной толпе. Это был всего лишь миг, вспышка ярчайшей звезды, а потом лошадь с телегой врезалась в толпу, и все померкло в шуме, ругани и возне. Тогда, видимо, она и обронила свой гребень. Но вот она, смотри на ее лицо, прекрасней которого – о, как же я с тобой согласен! – не найдешь ни в королевстве, ни за его пределами.

Королевич подошел к портрету и поднес настоящий гребень к нарисованному, сравнивая их и убеждаясь, что приятелю посчастливилось встретить ту самую девушку.

– Это воистину волшебное создание, – только и смог вымолвить он.

В этот же день король узнал о выборе королевича и сам несколько часов простоял перед портретом девушки, восхищаясь ее красотой и радуясь за будущее своей короны. Затем он распорядился послать гонцов во все уголки королевства, чтобы разыскать ее и привести в замок. И девушку скоро нашли, и королевич, взглянув на нее, возликовал душою и проникся такой любовью, что едва не лишился рассудка. А она, оказавшись прекрасной не только лицом (портрет, к слову сказать, ни капли не лукавил о ее красоте), но и сердцем, сразу почувствовала в королевиче родственную душу и с радостью согласилась стать его женой. Счастливый король велел достать из подвалов сто сундуков с золотом и устроить такой пир на все королевство, что и несколько столетий спустя о нем помнили и дополняли сказочными повествованиями.

А придворный художник, едва отгремели свадебные торжества, попросил у королевича дозволения отлучиться из замка на год-другой, якобы чтобы походить по миру и набраться опыта в своем искусстве. Королевич тут же смекнул, что все дело в портрете и чувствах, с которыми приходилось бороться его товарищу, и согласился, хоть и с великим сожалением, его отпустить. А в утешение подарил ему черепаховый гребень, о котором (ведь он был благоразумным сыном своего мудрого отца) не стал напоминать своей невесте, чтобы не оскорблять ее девичьей скромности.

Поблагодарив за щедрый подарок, художник тепло обнял королевича, простился с ним и пустился в путь. Путь долгий и трудный, неведомый ни ему, ни кому другому, но осененный бесконечной любовью к той, чей дорогой образ жил в нем с того самого дня, как он узрел ее в базарной толпе, – образ, который он уберег даже от своего верного товарища. Он шел и шел к ней, и видел, словно наяву, как однажды они встретятся и он вернет ей черепаховый гребень. И она пробудится прежним сиянием божественных зарниц и обнимет его своим нежным, возлюбленным светом.

Читать еще:



Автору 100 рублей на чашку кофе: