Станислав Севастьянов

Безумие любви

Когда она уходила по своим делам, или шла в магазин, или встречалась с подругами, – он оставался без нее и словно замирал. Нет, он двигался, конечно, ходил из угла в угол или болтал ногой, сидя в кресле, или выставлял локоть, когда ел приготовленный ею борщ. Но он замирал в смысле радостей. Ни углы его не радовали, ни раздумья в кресле, ни даже борщ, которого он обычно съедал по две тарелки. Ничто не радовало его, когда она уходила. Это было ненормально, противоестественно, даже бестолково. И все же он замирал без нее, как в безветренную погоду замирают листья на тополе, который рос у них под окном. Тополь ведь не может без ветра самопроизвольно трепетать листьями? Ну вот, так и этот бедняга не мог самопроизвольно светиться от счастья, когда рядом с ним не было солнца, которое светило бы ему, как фонариком светит жена мужу, когда тот в безлунную ночь выронит ключи от дома. Счастливый бедняга наш тоже как бы ронял и не мог подобрать ключ от дверцы, за которой хранились его умиротворение, его восторг, его жизнь. Вот в таком именно смысле он и замирал, когда она уходила по делам или к подругам. Он переставал дышать и, затаив дыхание, прислушивался, не раздаются ли ее шаги, не шелестит ли ее платье, не сбивается ли и ее дыхание, когда она возвращается к нему. А потом наступал миг, когда он начинал все это слышать. И это, знаете, и есть настоящая любовь: когда сквозь шелест тополиных листьев ты слышишь шелест платья той, которую любишь. И это есть столь вожделенное многими и до замирания всей жизни явственное безумие любви.